Аннотация:Поскольку сюжет АТ 432 часто сравнивают с сюжетом АТ 425, то, анализируя первый, невозможно не обратиться и ко второму. Поэтому мы, после проведённого анализа вариантов, рассмотрения разных точек зрения исследователей на сюжет АТ 432 и разбора структуры сюжета и комплекса мотивов, ответим на несколько вопросов, затрагивающих тему общности и различия АТ 432 и АТ 425, поскольку вопрос этот так до конца и не прояснён и существует множество точек зрения на него.
Есть ли принципиальные различия в конечных мотивах возвращения домой? В этих сюжетах конечный мотивы реализуются разными способами. Для сюжета АТ 425А характерен мотив возращения в дом чудесного супруга. Для сюжета АТ 425С характерен конечный мотив воскрешения умершего возлюбленного или его пробуждение. В конце сказки герои остаются жить в доме чудесного мужа. А для сюжета АТ 432 характерно возвращение воссоединившихся героев в дом девушки.
Из рассмотренных одиннадцати вариантов в пяти говорится о возвращении в дом героини. В одном (Балашов, № 59) подробно описана погоня ягой-бабы, олицетворяющей злое начало, в противопоставление старушке-дарительнице. В двух других сказано о погоне, но подробного описания нет (Зеленин 1914, № 67; Афанасьев, № 234). В других погони нет, но сказано, что они ушли или улетели (Худяков, № 5; Онучков, № 89). При описании погони появляются волшебные предметы, которые превращаются в препятствия за спиной беглецов, и последнее из них преследовательница преодолеть не может. Этот мотив и мотив полёта Swahn выделяет как характерные для подтипа В. Но указывает их как традиционные для Турции и Персии [Swahn, с. 357].
Следующие пять сказок не имеют мотива возвращения домой, они заканчиваются описанием суда над второй женой (Старая погудка, № 19; Зеленин 1915, № 74; Афанасьев, № 235; Худяков, № 5; Балашов, № 1, 131). В целом мотив убийства ведьмы, а в некоторых вариантах вторая жена либо является родственницей ведьмы, либо названа волшебницей, характерен для подтипа В. Но, как указывает Swahn, берёт своё начало в северной скандинавской и ирландской традициях. Наиболее ярко о второй жене (или похитительнице (Балашов, № 59)) как о ведьме сказано в четырёх сказках из сборника Д.М. Балашова. Эти сказки отличаются от других, рассмотренных нами, имеют свою специфику. Не исключено влияние скандинавской сказочной традиции на эти варианты. Только в одном варианте (Балашов, № 88) прямо говорится, что герои остались жить в доме второй жены мужа, после её убийства.
Таким образом, в сюжете АТ 425С представлены два дома: дом главной героини и дом её супруга, который находится в другом мире. В русских сказках дом мужа – это дом в лесу, «царство, в котором проживает Психея, уже давно понято как царство мертвых» [Пропп, 1998: 220].
В сюжете АТ 425А представлены три пространства: дом героини, дом мужа и дом второй жены.
Сюжет АТ 432 даёт несколько иную картину: дом главной героини и дом второй жены. Дом мужа в этом случае не представлен, за исключением тех вариантов, когда, вероятно происходит смешение двух сюжетов в рамках конкретно этого мотива. Тогда к существующим (дом героини в реальном мире и дом второй жены в мире потустороннем) добавляется третий пространственный локус – дом чудесного супруга. Схема с тремя домами реализуется в сказках из сборника Д.М. Балашова, в норвежской сказке, в сказках из сборника братьев Гримм («Железная печь» и «Певун-прыгун жаворонок»). То есть для «чистого» сюжета о Финисте упоминание дома мужа не характерно, он может жить только в доме одной из жён.
Безусловно, оба сюжета близки, но АТ 432, вероятно, фиксирует более древнюю форму взаимодействия супругов и более сложные элементы, такие как второй брак, ведущая роль женщины, супруг, живущий в доме жены. Хотя в качестве интересной идеи можно учесть сохранившийся в некоторых вариантах (преимущественно в зарубежных) мотив беременности. Что будет оправдывать поиск исчезнувшего супруга. Однако, говоря о мотивировках такого рода стоит помнить, что ещё В.Я. Пропп утверждал, что «есть основание думать, что сказке вообще не свойственны мотивировки, формулированные словами, и мотивировки вообще с большой долей вероятности могут считаться новообразованиями» [Пропп 1998, с. 58].
На основе рассмотрения разных точек зрения учёных, проделанного анализа доступных вариантов и соотнесения их с некоторыми зарубежными образцами сюжета мы можем предположить, что сюжет АТ 432 несёт в себе черты более архаичного устройства института брака, чем сюжет АТ 425, так как сохраняет мотив ведущей женской роли в паре и мотив хождения мужчины по домам своих супруг. Но всё же утверждать, что АТ 432 древнее, чем АТ 425 мы не можем, так как нет достаточной информации относительно сюжета-первопредка. Не обязательно, что сюжет «Амур и Психея» был первым источником, вероятно, некогда существовал более древний сюжет, который породил и «Амура и Психею», и другие близкие ему сюжеты. Но до нашего времени он не дошёл. А сюжеты АТ 432 и АТ 425 сохранили разные детали мифа, представленного Апулеем.
Из пятой главы работы видно, что если в русской традиции с распределением сказок между АТ 425 и АТ 432 всё более однозначно, то в европейской сказочной традиции при попытке такого распределения возникают сложности, так как мотивы и элементы этих сюжетов смешиваются.
Следующий вопрос: сюжет о Финисте имеет литературное или фольклорное происхождение? В русской традиции сюжет о Финисте вероятно имел частично литературное происхождение, этим можно объяснить практическое единообразие представленных вариантов (кроме сборника Д.М. Балашова, так как в нем обнаруживается связь со скандинавской сказочной традицией). Однако со временем сюжет прочно вошёл в русскую народную культуру и оброс характерными деталями восточнославянского фольклора.
Можно ли установить источник сюжета АТ 432? Как известно, сказки и их сюжеты не всегда можно подчинить теории заимствования. Многие сюжеты и мотивы так или иначе близки даже разным народам, живущим на больших расстояниях друг от друга. Как, например, младший ребёнок в семье является самым удачливым и счастливым или сакрализация числа три – эти и многие другие элементы не заимствуются, они вполне органично прорастают в любой сказке, потому что обусловлены человеческим мышлением и развитием общества.
Сама идея брака с существом, связанным и с миром людей и с миром потусторонним, – свойственна многим народам, мотив троекратности, общая структура построения сказок того или иного типа – тоже. Предания разных народов сохранили сюжеты о женщинах-воительницах или, как в нашем случае, женщине, которая сама принимает решение и добивается желаемого. И это скорее общекультурный пласт, а не кочующий мотив.
Конечно, многие другие мотивы такие как железные сапоги или стеклянной горы, образы леса, гор, морей или ветров зависят уже от местности, в которой создавалась сказка. Конкретные реалии окружающего мира влияют на образ непреодолимых препятствий, помощников или границы между мирами. Чудесные помощники представлены во многих сказках, которые сохраняют связь с обрядом инициации.
Появление мотива получения волшебного предмета для дальнейшей связи с чудесным супругом вероятно может быть связано с распространением сюжета об Амуре и Психее или какого-либо ещё сюжета, родственного ему.
А вот мотивы стирки рубашки, расстановки ловушек, чудесного сна, маскировки, запаха и других, появляющихся от варианта к варианту вполне могли переходить из одного сюжета в другой из сказочной традиции одного народа в другую.
Таким образом, сложно утверждать, что весь широкий набор вариантов, близких сюжету АТ 425 произошёл из единого источника, которым многие считают «Амура и Психею». Слишком широкая география распространения и комплексы мотивов общие и для других сюжетных типов говорят в пользу разных источников или самозародившейся традиции.
Многие ученые единодушны в том, что АТ 425А точно произошёл из истории Апулея. Но все-таки это не столь категорично для подтипа В (АТ 432), который в разных традициях содержит дополнительные мотивы, отсутствующие в подтипе А. Возможно, они пришли из литературы или из других типов сказок, но всё же сюжет АТ 432 выглядит самостоятельной и органичной историей.